Ливия Сопрано

Ливия Сопрано — мать Тони, Дженис и Барбары. В начале сериала она становится одной из ключевых движущих сил. Она почти никогда не дает прямых приказов: вместо этого мастерски использует жалобы, обесценивает любые проявления заботы и вынуждает родных гадать, в чем именно они опять ее подвели. Переезд в «Green Grove», организованный Тони, воспринимается Ливией как личное предательство, которое она ловко превращает в рычаг давления, втягивая в конфликт даже Джуниора.

Влияние Ливии выходит далеко за рамки семейных драм. В ходе терапии Тони постепенно осознает, насколько глубоко в нем укоренились последствия общения с матерью: панические атаки, гнетущее чувство вины и неспособность по-настоящему доверять людям и сближаться с ними. Ливия виртуозно изображает беззащитность, но только до тех пор, пока не появляется шанс повлиять на чьи‐то решения. При этом сериал не делает из нее карикатурного злодея: за изощренными манипуляциями проглядывает человек, для которого страдание стало едва ли не единственным рабочим способом удерживать связь с семьей.

В исполнении Нэнси Маршан образ Ливии получается сдержанным, предельно точным и лишенным эффектности. Даже простые фразы о смерти, одиночестве или неблагодарности детей в ее устах обретают одновременно ироничный и зловещий оттенок. Частично персонаж вдохновлен матерью создателя «Клана Сопрано» Дэвида Чейза. В контексте сериала Ливия значима сама по себе, поскольку формирует ту самую семейную модель, которую Тони презирает, узнает в окружающих и невольно повторяет.

Даже после смерти Ливии ее след в жизни героев не стирается. Тони продолжает ловить знакомые материнские интонации в словах Дженис, в поведении Глории и даже в собственных реакциях. Семейные разговоры постоянно возвращаются к попыткам понять, какой же она была на самом деле, но цельного и правдивого портрета не складывается: одни хранят память о страхе, другие предпочитают говорить об умершей только хорошее. Ливия остается в сериале не как персонаж, а как привычный шаблон отношений.